Г.Ратушев: Все продюсеры требуют четкой, внятной и понятной истории — Жуковские ВЕСТИ
Логин:   Пароль:

Гости

РАНЕЕ В РУБРИКЕ

[13:37 01.07.15] Комментариев: 10

Благотворительность в России больше, чем обычная благотворительность, порой, это единственный шанс спасти чью-то жизнь

[17:36 09.02.15]

Гость ЖВ. Перед выступлением в Доме ученых ЦАГИ лидер «Несчастного случая» побеседовал с ЖВ о ситуации в стране и мире, революциях и рефлексиях

[15:09 19.11.14] Комментариев: 3

Корреспондент ЖВ побеседовал с пианистом Борисом Гильтбургом перед концертом в ДК

[11:29 08.08.14] Комментариев: 8

«В России сейчас происходит репутационная катастрофа: на высоких постах находятся люди — не те, за кого себя выдают. Подлоги и фальсификации в научной деятельности — показатель того, как человек будет вести себя в других ситуациях, в другой работе»
ALEX_01_2017.gif

kadri_reklama.gif





u_lifee.jpg





Г.Ратушев: Все продюсеры требуют четкой, внятной и понятной истории

Г.Ратушев: Все продюсеры требуют четкой, внятной и понятной истории

Автор более 30 документальных фильмов, режиссер студии «Крылья России» Георгий Ратушев о разнице тележурналистики и документального кино, фильме о девочке-аутистке «В ауте» и киноархивах ЛИИ и ЦАГИ

- Георгий, в 90-х вы занимались съемкой рекламы и клипов, как случилось, что вы так радикально сменили направление своей деятельности и начали снимать для «Крыльев России»? Это был вынужденный уход?

Дело в том, что та работа как-то сама собой закончилась: не было заказов, были потеряны связи с людьми, благодаря которым все это снималось. И совершенно случайно, а, может, это было и некой закономерностью, я встретился с руководителем «Крыльев» Сергеем Петровичем Викулиным, который предложил делать документальное кино в таком необычном жанре. До этого ничего подобного в этом направлении никто не делал. Разумеется, меня это заинтересовало: совершенно потрясающая фактура, полеты, воздушные съемки.

- Неужели до «Крыльев» никто не снимал ничего подобного? Наверняка ведь в СССР что-то такое было.

Жанра авиационного документального кино не было, съемкой полетов занимались студии закрытых предприятий. Скажем, в ЛИИ был свой так называемый киноотдел, который потом стали называть кино-фотолабораторией. Фактически это была киностудия полного цикла: там была и проявка, и печать позитива, и звуковой цех, и своя монтажная. По сути, они могли производить фильмы, как и на любой другой киностудии.

- Кадры, снятые там доходили до широкой аудитории, или все они были засекречены?

Они, естественно, были под грифом ДСП, для служебного пользования, или под грифом секретно. Это была рабочая информация. Не все люди, кто там работал, имели киношное образование, но все они были искренне преданы своему делу. Я это знаю, поскольку там работал мой отец, и я помню таких людей, как, например, Владимир Голиненко и Анатолий Гарбуз, которые, несмотря на то, что это ведь очень специфическая вещь, грубо говоря, про железяки, и какая там особая драматургия? Но они делали это очень профессионально и здорово.

- Позднее, насколько я понимаю, этими архивами стали пользоваться «Крылья России»?

Не совсем так, не все так просто. До сих пор эта информация частично является секретной. И нельзя сказать, что «Крылья России» пользуются всем этим наследием. Многие действительно думают, что мы там сидим, берем, что хотим, и на этом богатеем. Но, на самом деле, ни одного кадра мы не можем взять без разрешения руководства института. Они нам идут на встречу, помогают, как могут, но все равно всегда есть некие бюрократические преграды.

Если говорить про архив ЦАГИ, то это вообще отдельная история. Не знаю, в каком состоянии сегодня находятся их архив, как хранятся пленки, потому что ЦАГИ – это отдельное государство. Мы брали у них материалы в 97-м году для фильма «След города», приуроченного к 50-летию г. Жуковский, это был мой первый фильм для «Крыльев», сделанный по заказу тогдашней администрации. Тот фильм я делал с известным ныне драматургом Александром Гоноровским, очень талантливым человеком, который, например, написал сценарий для фильма Алексея Учителя «Край». Время тогда было такое, что всем, по большому счету, было все равно, что будет с этим архивом – ну, пропадет, и ладно. Так что через официальный запрос мы попали в ЦАГИ и сидели некоторое время в этом отделе, отсмотрели некоторые материалы, часть перевели в цифру, и потом использовали в этом фильме.

- Не все понимают, насколько уникальны эти архивы – ну, летают себе самолеты, и что? Поскольку кое-что вы все-таки видели, - а я говорю и об архивах ЛИИ, и об архивах ЦАГИ, - расскажите, в чем же их уникальность?

Ну, скажем, в фильме про Юрия Гарнаева мы использовали ставшие уже известными кадры испытания турболета. Это сама по себе уникальная вещь: какая-то непонятная конструкция, табуретка, которая вертикально взлетает.

Но вообще уникальность тех или иных кадров – очень относительная вещь. Для специалиста могут быть уникальными кадры, где запечатлены наклеенные на крыле шелковинки, благодаря которым видно, как их обтекает поток, как ведет себя крыло на определенных режимах. А для кого-то уникальность заключается в том, что там запечатлены какие-то люди в определенных обстоятельствах, которых знает вся страна. В архивах ЛИИ, например, есть съемки испытания прототипов известных самолетов, которые сейчас летают на МАКСе. Ну и, конечно, всякие необычные эксперименты, которые уникальны не только для специалистов, но интересны и для обычного зрителя. Например, испытания на невесомость, которые проводились в летающих лабораториях на базе самолета Ту-104. В салоне был установлен большой ящик с землей, состав которой напоминал лунный грунт, и там имитировались условия лунного притяжения: испытатель в специальных башмаках ходил по этому грунту, чтобы понять, как он будет себя вести, какое давление создается, и т.д. Там же проводились испытания колеса советского лунохода, который потом действительно оказался на Луне. И там же испытывали скафандр, в котором Алексей Леонов вышел в открытый космос. Это то, что я видел, то, что было в наших фильмах. Предполагаю, что большинство кадров там достаточно специфические, технические, и не очень интересные для рядового зрителя.

- За эти годы вам удалось снять несколько десятков документальных фильмов, какие из них наиболее дороги?

Многие из них. Например, «Охота на лис. История одного предательства», которых шел на канале «Россия», и рассказывал о том, как в 1976 году военный летчик Виктор Беленко угнал в Японию сверхсекретный военный самолет МиГ-25. Или «Последний парад Василия Сталина». Была история любви «Ромео из разведки» – о том, как «Аэрофлот» спасал югославских партизан, а параллельно в фильме развивалась любви молодого парня – сотрудника ГРУ и итальянской девушки. Он сообщил своему руководству, что собирается жениться на итальянке и отправился на 10 лет в тюрьму. Через 60 лет мы организовали их встречу.

- Есть такое понятие как «телевизионный формат». Это плохо? Это документальное кино?

Я бы не сказал, что это плохо. Просто среди людей, которые занимаются документальным кино, есть определенное отношение к работе на телевидении. И оно, конечно, небезосновательно. Как правило, оно отрицательное.

- А сегодня, помимо телевизора и Интернета, есть вообще места, где можно посмотреть документальное кино?

На самом деле – есть. Есть, к примеру, Центр документального кино в Москве, достаточно много киноклубов, которые показывают документальное кино, где билет стоит всего 50-100 рублей. И еще документальное кино, конечно, имеет фестивальную жизнь.

Тут важно еще понимать, что люди, которые занимаются документальным кино в чистом виде, самовыражением, не всегда, как думают многие, снимают скучную нудятину. Есть очень любопытные, интересные фильмы, которые существуют вне формата. Формат ведь подразумевает определенную компоновку материала, его подачу, темпоритм, четкую и внятную линию, где зрителю все понятно, где ему не нужно сидеть и думать о том, что режиссер хотел сказать. Я, вообще говоря, к этому отношусь спокойно. В идеале, конечно, все это должно сочетаться – и зрительский интерес, и требования продюсера. Но зачастую так не получается. И дело не в том, что продюсеры такие плохие, или режиссеры такие гениальные, что их никто не понимает. Просто, видимо, сам способ просмотра фильма по телевизору не подразумевает его просмотра от начала до конца, не отрываясь. Телевизор так практически никто не смотрит. А для того чтобы увлечь зрителя, надо его как-то мотивировать, активней подавать материал. Думаю, что подобная ситуация с документальным кино существует не только у нас, но и во всем мире.

- А что вообще на ваш взгляд важнее – внятно и интересно рассказать историю, или, все же, донести какую-то мысль.

На самом деле одно другому не противоречит. Просто способы бывают разные. Скажем, когда мы работали для «Культуры», там было важнее как раз создать какой-то образ, донести свою мысль. Они не гнались за сиюминутной привлекательностью. Хотя, для любого кино правильно требование: нет плохих жанров, кроме скучного. В основном, все продюсеры, и я не говорю, что это плохо, требуют четкой, внятной и понятной истории. Но проблема в том, что зачастую в погоне за этой внятностью, теряется нечто не менее важное. Хотя иногда режиссеры, оправдывая свою неудачу, прикрываются тем, что у него, якобы, особое видение, особое ощущение ритма, и т.д. Но, по моему опыту, могу сказать, что в большинстве случаев это полная ерунда. Обидно, конечно, когда тебе говорят, что ты что-то сделал плохо. И проще всего сказать, мол, я так вижу. Ну, видишь, так и сиди дома, смотри это в одиночестве. Если людям неинтересно, значит, ты где-то промахнулся, не попал, не доделал.

- То, что сегодня показывают по центральным каналам – это все-таки документальное кино, или скорее тележурналистика?

В основном это ближе, наверное, все-таки к телевизионной журналистике, сугубо телевизионному документальному кино. Но это не только в России. Каналы, которые показывают авторское кино не имеют широкой аудитории, в отличие от того же Discovery. Скажем, то, что показывают по Discovery – это же не авторское документальное кино? Ну, например, фильм, про жертв хищников. Пять историй – на одного напал крокодил, другого укусил паук, и т.д. Разве это документалистика, которая заставляет вас задуматься о смысле жизни? Нет, конечно. Но это не отменяет права на ее существование. Это сделано очень интересно и профессионально.

- Что может вас удивить в документальным кино?

Наверное, как и в хорошей литературе, то, что в тебя попадает. Но это происходит очень редко, это очень сложно. Для любого кино, в том числе и документального, важно заставить зрителя о чем-то задуматься, или почувствовать… Тебя должно зацепить. Есть такой фильм «В ауте» (фильм Ольги Арлаускас и Никиты Тихонова-Рау, в основе которого лежат дневники немой девушки-аутистки Сони Шаталовой, написанные ей в возрасте от 8 до 18 лет – прим.авт.) про больную аутизмом девушку. Она практически ничего не говорит, но научилась писать одним пальчиком на компьютере. В этом фильме звучат только ее мысли, ее стихи. И умней человека, человека трогательней, которому так больно от того, что она такая, трудно найти. Меня этот фильм поразил, и стихи ее поразили. Я, конечно, не литературовед, но, на мой взгляд, это потрясающие стихи. И когда я увидел этот диссонанс между изображением на экране, видом психически нездоровой девушки, и текстом, который звучит за кадром в исполнении девушки-актрисы… Тебя это просто пронимает до самых костей, и ты начинаешь задумываться о том, что есть такой вот человек, с такими проблемами, а ты еще тут чего-то иной раз жалуешься на жизнь, думаешь, что у тебя что-то не так. А она, несмотря на то, что ей больно, все равно радуется жизни, тому, что она может видеть солнце, свет. И вот это – настоящее кино.

Scan_051113001.jpg










Реклама

 
Последнее обновление: 22.02.2017, 01:02

Новые методы диагностики и лечения бесплодия в клинике «9 месяцев»

рубрика: Общество